Роняя наземь терминалы,
Шагал Четырнадцатый год.
И долго, долго в жутком зале
Шел страшный фильм «Аэропорт».
Тянулась лента, дни за днями.
Был в режиссерах лютый чёрт.
Но, дребезжа еще костями,
Не умирал Аэропорт.
Дымясь в окалинах разбитых,
Он падал, падал, как на дно.
Как же хотелось всем убитым
Узнать, чем кончится кино.
Но злой собакою с экрана
Всё лаял, лаял пулемёт.
Ночные, с Песок, караваны
Бил «стодвадцатый» миномет.
Летели наземь стены, башни,
А с неба падала луна.
Как там в окопах было страшно,
Что не поднимется она.
Не потушить – горели лица,
На пальцы капала броня.
И мины хищные, не птицы,
Свистели с неба имена.
Катились синие туманы
С аэродромной полосы.
Но не затягивались раны,
Ложась в прокисшие бинты…

/Опять горит Аэропорт.
А ты не кланяйся шрапнели!
Ведь мы, Четырнадцатый год,
Твои все песни перепели./

Так долго, долго в страшных залах
Шел фильм один – «Аэропорт».
Но «Град» ложился в терминалах,
Сметая зрителей за борт.
Стояла вонь дымящих кресел,
И догорали в них тела.
Копилась в лужах на паркете
Кровь в зале Страшного Суда.
Все в решето качались стены.
В кинопрокат гнал ленту чёрт.
И вот, с удачей перемены,
Донецкий пал Аэропорт!

/И вот опять Аэропорт
Трясут дурные батареи.
Твои, Четырнадцатый год,
Мы фильмы все пересмотрели./

Где ты теперь, – Кто мне расскажет?, –
Мой дом на взлетной полосе.
Я позабыл тебя и даже
Не поминаю в суете.
Забыл и сердце не тревожит,
Лежащий в прахе терминал.
…Но только всё же, все же, все же,
Какой назначен там финал?

/И вновь болит Аэропорт.
И оседает в артобстреле.
Твои, Четырнадцатый год,
Дотла все звезды догорели./

Артур Черный.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.